Три месяца

       ПРОЛОГ

Ветер бьет по лицу.
По прикрытому глазу,
А машина бежит.
А колеса шуршат.
Я себя осудил,
Приговор себе сразу
Подписал, потому что
Во всем виноват.

А вина моя тяжкая,
Нету прощенья:
Я женился
И к черту забросил стихи.
Черт их взял, полистал,
Посмотрел оглавленья,
Кое-что прочитал
И сказал: - Не плохи, -
И хихикнул, мотнув
Головою ушастой, -
Хоть я ногу в стихах
Не сломан твоих, но... -
И хихикнул опять, -
Ты без дела не шастай,
Не валяй дурака,
Без тебя их полно.

Поезжай на деревню
И тихою сапой
(На немного деньжонок!)

Садись и пиши, -

Черт пожал мне ладошу
Когтистою лапой, -
Ну, ни пуха тебе, -
И зевнул от души.

Я монатки собрал,
Уезжаю к сорокам,
В глухомань.

Где волчица - язык со слюной.
Я ссылаю себя
На три месяца сроком,
И жена, как Волконская,
Едет за мной.

 

МЕСЯЦ МЕДОВЫЙ


Глава первая 

 

Мы живем на яру.
Непролазные ели
Подступают к порогу,
Шумят на ветрах.
Вековушка-избушка...
Мы в ней обалдели,
Как и все молодые
На первых порах.

 

Спим по восемь,
По десять часов и без счету.
Встав, хлебаем вчерашний
Холодный кисель.
Я потом провожаю
Жену на работу,
Подаю у порога
Тяжелый портфель.

 

Запираюсь на ключ,
Бормочу и шаманю.
То отпряну распятьем.
То съежусь в комок.

А когда наступает
Конец бормотанью,
Я на строчки гляжу.
Как измученный йог.

 

А под вечер жене
Говорю: - Дорогая,
Написал, но надежды
И радости нет. -
И, за теплые плечи
Ее обнимая,
Я в уме прокручу
Наш семейный бюджет.

 

В альманахе стихи
Испоганили - тьфу ты! -
Просит очерк газета,
Не верю им я.
Почему у меня
В роковые минуты,
Кошелек открываю,
А там ни копья?

И жена начеку.
И хоть месяц медовый,
Но жена уж при всех
Назначеньях жены.
И, конечно, ей важен
Мой кровный целковый.
Точно так же, как трезвость
И нежность нужны.

 

Загляну ей в глаза
(Достаются же людям!),
О ребенке пошепчемся
В тихой ночи.
Хорошо б заиметь!
Только чем его будем
Мы кормить, если сами
Хоть криком кричи?

 

Не умеем того,
Не умеем другого,
И меня на три месяца
Выручил черт.
А потом за лопату?
Занятье не ново!
А не лучше ль решиться
Жене на аборт?

 

Скребанут. Ну и что?
Вот пишу эти строки -
И неловко.

Жене прочитал и у ней
От стыда зарумянились,
Вспыхнули щеки...
От стыда ли? Тут ей,
Между прочим, видней.

 

Я могу ошибиться.
Ведь помню я - было! -
Покраснеет девчонка
С досады какой,
А я думаю - стыд,
А она будто с пыла
И бежит, и меня
Отстраняет рукой.

 

Трудно тем, в ком стыда
Аж по маковку много,
Легче тем, в ком
По щиколку только стыда.
Стыд невеста приносит
С собой до порога,
А вот в избу заносит
Уже не всегда.

 

Так! И все же

Стыд девичий - это прекрасно!
И стыд женщины зрелой

Он тоже хорош!
Я сказать не хочу.
Что мужчины ужасно
Вероломны, грубы
И бессовестны. Ложь!

 

Где-то в самой глуби
И мужчины стыдятся,
Да не каждый признается
В этом себе.
Но стыдись не стыдись,
А детишки родятся,
Глядь-поглядь - их уж двое
И трое в избе.

 

И однажды усядется
Рава-орава
За столом.

У хозяина зенки на лоб.
Неужели на всех,
Что и слева, и справа -
Полюбуйтесь, друзья! -
Я когда-то наскреб?

 

Шутят, дескать, спроворил
(А ну как соседка
Разузнает?), помог тебе
Пьяный сосед.
Нынче семьи большие
Заводятся редко.
И уже не ребенок в семье -
Короед.

 

(Жук. Не знаю.
Как пишется он по-латыни.
Но я знаю, названье
Латинское есть.
Так и вижу:

Ползет по дрожливой осине

С намерением

Всю ее, бедную, съесть.)

 

Ну а те, кто бездетные?
Вы их встречали.
Мне их жаль.

Как ни лепят ячейку свою,
А не то.

Первым делом своих не зачали,
А потом и сторонних
Не взяли в семью.

 

Сколько слез и тревог
В этих маленьких драмах!
Или крупных. Но суть
Остается одна:
Короед, он нуждается
В папах и мамах,
И родителям жизнь
Короеда нужна.

 

Завозилась в пригоне,
Вздохнула корова.
Кукарекнул петух
За поленницей дров.
Поклонился старунже старик:

- Будь здорова. -

И она поклонилась ему:

-  Будь здоров.

 

Люди добрые,
Будьте живы и здоровы,
Говорю вам с поклоном.
Какие бы дни
Ни пришли к вам.
Светлы они или суровы,
Пусть зачаты вы были,
Как все искони

Или в колбе - пускай
Не покинет вас счастье!
Где та Браун Луиза?
Жива ли? Растет?
Знаменитою стала
Она в одночасье,
Не у матери - в колбе
Проснувшись как плод.

 

Да простят меня женщины!
(Что он? Куда он?)
А той девочке,
В колбе зачатой, везло.
И внедренная в чрево
От миссис от Браун
Появилась на свет.
Вес - два с лишним кило.

 

А иной и родится обычно.
В обычной
Обстановке, живет,
Благонравен и сыт,
Со своею машиной,
Квартирой отличной -
И всю жизнь, словно в колбе
Стеклянной сидит.

 

Люди справа плюют,
Матюгаются слева,
А он чист за стеклом,
Бросит искоса взгляд:
- Ах, какая проспектом
Плывет королева!
Ах, какой у нее
Восхитительный зад!

 

Ах! - Зажмурит глаза
И тягучею пастой
Истечет в первобытном
Вселенском грехе.

Непотребные мысли
В головке лобастой,
Словно брага.
Забродят, забродят... Хе-хе!

 

Нет, чего это я?
Недоволен зарплатой
И про колбы какие-то
Вздумал писать,
А ведь месяц медовый...
Но век наш лохматый
Что-нибудь да подкинет,
И плюхнет опять:

 

То найдут где-нибудь
Людоедское племя,
То премьеру какому-то
Выпустят кровь,
А то вдруг

Электронной машине под темя
Перфокарту заложат
С программой «Любовь».

 

И машина тебе
Вариант выбирает,
Идеал создает
Для ума и души.
Неужели любовь
На земле вымирает?
Словно мамонт бредет
В леденелой глуши?

 

Через тысячи лет
На разрытом погосте
Под скафандром мутант
Ухмыльнется: - Эге!..
Это чьи тут лежат
Первобытные кости? -
И гребнет ледорубом
Поближе к ноге.

 

Ночь. Мышонок шуршит,
Где очистки от брюквы.
Пробудилась жена.
Улыбнулась: - Ты чо? -
Указательным пальцем
Пишу я ей буквы
На плече. И меня
Понимает плечо.

 

Локон кольчатый вьется.
Дурман источает.
Я пишу. Я игру
Продолжаю свою.

- Что за буква? - Шепчу.

Эл. - Жена отвечает.

- Эта?

- Ю.

- Эта?

- Бэ.

- Эта?

- Эл.

- Эта?

- Ю.

 

МЕСЯЦ В ОБЛАКАХ


Глава вторая 

 

Я стою и  шумят
Непролазные ели.
Я скликаю друзей,
Собираю орду.
Вы, издатель,
Меня издавать не хотели?
Объявляю войну
И на приступ иду!

 

И за то, что назвали
Меня басурманом,
Я ворвусь к вам в палаты,

С престола сгоню,

И ваш пухлый животик
Вспорю ятаганом,
И живыми ежами
Его начиню.

 

Раньше не было
В строчках моих ни плакатов,
Ни заводов. Ругали.
Теперь для меня
Нет бумаги. Смеетесь?
Да вас, супостатов,
На жаровню - и в печь,
И в пучину огня!

 

Кривоног и угрюм.
За обиды былые
Измордую! Потом
И сам - на помост.
Не жалейте меня,
Удальцы молодые:
Я сбирался давно
Погулять между звезд!

 

Месяц глянул

С полночных небес лупоглазо.
Говорю: - Ну чего
Раздуванил бока?
Попасись в чистонебье,
А я хоть два раза
Затянусь табачком.
Постою тут пока.

 

.

Месяц мыкнул и скоком
(Ах, чтоб тебя, язви!)
Заскочил в облака,
Утонул и погряз.
Мой окурок потух.
Чиркнуть спичкою разве?
Темнота-темнотшца,
Хоть выколи глаз.

Месяц выбежал снова
Бычком яснорогим,
Копытнул, голубую
Звезду уронив.
Я спускаюсь к реке
Косогором пологим.
А в задымленной пойме
Весенний разлив.

 

Мы пришли из гостей,
А в избе ни росинки.
И меня за водою
Послала жена.
Зачерпнул и взбираюсь
По узкой тропинке.
Что отчетливо
Между каменьев видна.

 

Ах, жена! Я люблю ее
Бережно, мерно.
Я люблю, будто ведра
С водою несу.
Я боюсь расплескать.
Я боюсь. Но, наверно.
Трудно ведра с водою
Держать на весу.

 

Я иду по земле.
И скрипит коромысло.
Я иду по земле.
А она, как на грех,
Из-под ног уплывает.
Но много ли смысла,
Если я распластаюсь?
Нет, я не из тех!

 

Осторожнее шаг.
И рукой за деревья.
Постоял, отдышался -
И снова вперед.

А ботинки скользят.
И опять же деревня.
Чуть чего - и зашепчут:

- Писатель, а пьет.

 

А деревня у нас -
Старина стариною.
Тут и сплетни плетут,
Тут и вяжут носки.
В магазине Бальзак
Рядом с кружкой пивною.
Где на донышке горкой
Лежат медяки.

 

Дед, который от нас
В переулке налево,
Тоже что-то не спит.
Ходит-бродит впотьмах
И бубнит, и бубнит.
Покурил возле хлева
И стоит, навалясь на воротца,
В пимах.

 

И шапчонка разлезлась
От уха до уха,
И наброшен облезлый
Тулуп на плечо.

- Прихвати-ка дровишек, -
Из бани старуха
Окликает. - Иван,

Ты оглох или чо?

 

Сколько этих Иванов
Под богом ходило,
Надрывало пупы
На просторах родных?
Прохудилась обувка -
Он брался за шило
И чинил, в стороне
От проблем мировых.

 

Он пахал и косил,
Позабыв о проблеме.
А попросят райкомовцы -
Чистил нужник.
Он лопатками чует
Вину перед всеми
И горбом извиняется,
Так уж привык.

 

-Ну, ты чо там, Иван?

- А не чо.

-Чо дровишки
Не несешь?

- А не чо. -

Так и будет стоять...
Чем стоять, лучше сесть
И ладони под мышки.
И опять же, чем сесть,
Лучше лечь, полежать.

 

Провинясь, он мальчишкой
Стоял на коленях.
Так отец его школил,
А в школе стоял
У доски, лопоча
О каких-то свершеньях
И указкою тыча
В какой-то Ямал.

 

Дома драники в миске
И грустная мама,
Чудный запах капусты...
Минуло, прошло.
Он стоял на посту
Напряженно и прямо,
И в глазах то и дело
Вставало село.

 

А потом так случилось:
Он выслушал стоя

Приговор и поехал
На лесоповал.
И в туманах стояли
Фигуры конвоя,
И, смеясь, на крылечке
Начальник стоял.

 

- Что? Присядем, друзья,
Перед дальней дорогой? -
Тот шутил, отправляя
Людей на этап.
И сидели «друзья»
В иерархии строгой,
И катили на Север
Под всхлипы и храп.

 

Чем сидеть, лучше лечь,
Только - чур! - не на эти
Зловошочие нары,
А с бабой в постель...
И, зевая, тянуться,
Глазеть на рассвете
Сквозь окно запотевшее
В синий апрель.

 

Но и это прошло.
Стало многое в тягость.
Тут болит, там заломит.
Скорей бы на печь
И, костьми ошущая
Скелета корягость,
Привалиться к горячей
Стене и залечь.

 

И сопеть, как в берлоге
Сопит косолапый,
Разомлев от зыбучего
Сладкого сна.
Но Иван - не медведь.

Как подушку ни лапай,
Ни возись на печи,
А приспела весна...

 

С первым майским теплом
Пробудились капели,
А потом закурлыкал
И первый ручей.
Трактор в поле гремит
И грачи прилетели.
И околки оглохли
От крика грачей.

 

В первый раз от любви
Зазнобило мальчонку.
Сердце тает в груди,
И звенит голова,
В первый раз за деревню
Ведет он девчонку,
У рубахи слегка
Закатав рукава.

 

Время - стоп! И назад
Прокрутись! В Приднепровье,
Где-то там, в том далеком,
Военном году
Кто-то первым встает,
Утирает надбровье
Рукавом

И, шатаясь, у всех на виду

 

Первый делает шаг.
И стучат пулеметы.
Рты бойцов перекошены
В крике немом.
На опушке лесной
Похоронен комроты.
Тихо месяц взошел
Над могильным холмом.

 

И плывут облака.
Плачет иволга-птица.
Каплют росы, и прет
Молодая трава.
Отдаляются даты.
Стираются лица.
Но мы живы!
А значит, и память жива!

 

Да пребудет она
И светла, и священна.
Я торжественно нем
В озаренье ее.
Перед именем первых
Склоняю колена.
Благодарно колотится
Сердце мое.

 

А еще, я слыхал,
Будет время такое:
Переселятся люди
В иные миры,
И земля опустеет,
И в жутком покое
Все покроется пылью:
Дворцы и дворы.

 

За спиною у первого
Где-то последний.
Даже в очередь к звездам
Он в самом хвосте.
Он всю жизнь протоптался.
Промялся в передней,
Проторчал на пороге.
На мертвой черте.

 

Перед ним толчея,
Возбужденные лица
И заздравные тосты,
За ним - никого.

Он сморкался п платочек
Дешевого ситца.
Заглянуть не пытался
В себя самого.

 

И меж первых есть первые.
И меж последних
Есть последние.
Это я знаю давно.
Приходилось, я тоже
Топтался в передних,
По гадюшникам пил
Без закуски вино,

 

И катилась в канаву
Бутылка пустая.
Жизнь прошла. Сожалеть
И казниться - не след.
На погосте в бору
Есть могилка глухая,
Есть плита, есть последний
Отцовский завет.

 

Я представил: однажды
По небу ночному
Прошуршит, опускаясь,
Гигант-звездолет,
И в последний он раз
Отдохнет по-земному,
И последний к нему
Пассажир подойдет.

 

Нет, его подведут
Крутоплечие парни.
Будет он упираться:
- Зачем же? Куда? -
И обдаст его

Вроде бы дымом с пекарни.
Ах, когда это было?
В какие года?

 

Померещится тракт,
Вислозадая кляча,
У ограды бревно,
Цифра «пять» на торце.

- Отпустите меня! -
И наклонится, плача,
И размажет слезу
На небритом лице.

 

Но его не отпустят,
А скажут: - Без бредней.
И садись побыстрее.
Земля, брат, не та,
О какой ты рыдаешь.
К тому ж ты - последний.
За спиной - никого.
За спиной - пустота.

 

И последний вздохнет
Перед штурманом строгим:

- Вы правы. -

И надолго замолкнет в пути.
Покидает он землю
Последним двуногим,
Чтобы где-то последним
Двуногим сойти.

 

Месяц плыл в облаках,
Я стоял у дороги,
За плетнем колобродил
Сосед мой Иван.
Из поемных низин
На лесные отроги
Наползал предрассветный
Холодный туман.

 

МЕСЯЦ ВРЕМЕНИ


Глава третья 

 

У поэта - судьба.
Может, старую тему
Повторяю, но я
Убеждаюсь опять:
Сто ученых одну
Разрешают дилемму,
Ста поэтам

Поэму одну не писать.

 

И пчелиная суть
Для поэта смертельна.
И в семье, и на людях
Поэт одинок.
Отчего мне так зябко?
Зачем так метельно?
Это, видимо, время
Дыхнуло в висок.

 

Бесконечность...

- Ну что ж, - говорят оптимисты, -
Переступим порог,
Превратясь в С02 -
А я вижу: погост.
И деревья безлисты.
Я в земле.

И землею полна голова.

 

Нет! - И небо, как выстрел.
Гремит надо мною.
Нет! - И эхо, как заяц, -
Следы на снегу.
Неужели ты, время.
Пройдешь стороною?
Неужели тебя
Опознать не смогу?

 

Зачастую в обрез,
Зачастую на время.
Даже время - на время!
Не правда ль, смешно?
Так постой, подожди.
Подержу твое стремя!
Разгляжу тебя вблизь
И спрошу заодно.

 

Я потом отпущу.
Нынче много работы.
Ты скажи: оттого ль,
Что, напрасно губя,
Промотали тебя.
Растранжирили моты,
Мне, когда ни хвачусь,
Не хватает тебя?

 

И однако же
(Вот заковыка!) я чую:
Ты по жилам течешь,
Ты толкаешься в грудь.
Лягу спать - ты подушку
Подашь пуховую,
Продираю глаза -
И ты здесь где-нибудь.

 

И я все-таки раб.
И хоть трудно поверить,
Но я раб!

Ты незыблемо: Ты надо мной.
Время, время!
Какой тебя мерою мерить,
Неподкупный судья,
Повелитель ты мой?

 

Тики-так, тики-так -
Исчезают столетья.
Тики-так, тики-так -
Я сжимаю виски.

Неужели тебя
Не смогу одолеть я,
Опрофанюсь и «двойку»
Схвачу у доски?

 

А экзамен жесток:
Не помогут шпаргалки,
И жена не подскажет.
И сын не спасет.
Только будут кричать
Над могилою галки,
Да безлистые сучья
Висеть впереплет.

 

Так ли? Нет? Ты молчишь.
Говори же! Я внемлю.
Ты летишь метеором,
Сгорая во мгле,
Чтобы вновь народиться
И, спрыгнув на землю,
Как ни в чем не бывало,
Стучать на столе.

 

В кабинете министра.
Под ухом кассирши -
Тики-так, тики-так.
А недавно... Ты слышь?
Я в журнале читал
Электронные вирши.
Ничего! Вообще,
Ты забавно остришь!

 

И совсем уже свеженький
Случай - Лукьянов,
То бишь Осенев.
Что ему, собственно, а?
Ну творил бы законы
Дтя тех же Иванов,

Нет, ему рифмовать
Захотелось слова.

 

А еще. Ты не помнишь?
Ну, этот. Ну, классик.
Тьфу, забыл! Норовил
Быть всегда на слуху.
Окандыбился классик,
А ты ему часик
На статейку с каймою.
А больше - ху-ху.

 

Не его ли стезей
Ты ведешь меня, время?
Если так, то клянусь
Самым светлым в судьбе,
Я вот этой рукой
Раскрою свое темя.
Выну мозг и сожру.
Но не сдамся тебе!

 

Я пойду по базарам
С протянутой кружкой,
Буду петь и плясать,
И кривляться, как шут,
Хохоча над тобой,
Над беззубой старушкой,
Объявлю вне закона тебя
И твой суд!

 

Ха-ха-ха! (И толпа
Ходуном закачалась.
И в зубах засвистела
Метель.) Ха-ха-ха!
Что со мной?
Ты прости меня, время,
Я малость
Не туда запоролся.
Хватил петуха.

 

Я в глаза твои долго
Взираю ночами,
Замираю от счастья.
Взволнованно тих.
Ах, глаза!

Я хочу называть их очами.
Сколько нежности в них!
Сколько мудрости в них!

 

ЭПИЛОГ


Третий месяц истек.
Деньги кончились. Баста.
Я в контору. А там
Председатель. А я
Говорю: - Не забыли?
Осклабился: - Вас-то?
Нет, пока еще помню,
Голуба моя.

 

Я гляжу ему в мягкие
Рыжие вежды:

- Не привык, - говорю я, -
Жить, руки сложа,

Да к тому ж молодой,
Подающий надежды,
Я учился в Москве,
Принимай в сторожа!

 

- Это как понимать?

-Да как хошь.

-Понимаю...
Новый трюк?

-И не думал.

- На кой тогда ляд?

-Вы оклад получаете?

-Ну, получаю.

-Вот и я бы не прочь,
Так сказать, па оклад.

 

Председатель зачем-то
Потрогал газету:
- Эх, писаки!
Не можете вы без потех!
Я достал беломорину.
Он - сигарету.
Мы сидим и смеемся,
Но разный наш смех.

Петуший крик. Падучая звезда.
И над ручьем развесистая ива.
И ты греховна тем, что ты счастлива,
А под мосточком катится вода.

«Петуший крик. Падучая звезда...» отрывок


Система Orphus
Изображения
Календарь
«    Март 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
Поиск: