Георгиевский кавалер - Сайт Мерзликина Л.С.

                                   Моему дяде Гавриилу

                     1

Бабка туго платок
Повязала поношенный
И зашпилила кофту
Булавкой стальной.
Говорят, дескать, бабка
Катает горошины
И гадает на гуще
Полночной порой.

Только зря говорят. 
Освещенная горенка.
Половик до окна
Да тюльпаны в горшках.
Бабка снимет портрет.
Где жених ее Коленька
Был когда-то заснят,
Молодой, при крестах.

И мерещится ей:
Отдаленные пажити,
Вышли девки к ручью,
А навстречу солдат.
— Хохотушки-воркушки,
Дорогу не скажете?
Я ни разу тут не был,
Сам бог виноват.

А когда коноплю
Шелушили за банями,
Он сосватал невесту
И свадьбу сыграл.
Сколько трав перекошено
Зорьками ранними,
Сколько песен пропето,
Никто не считал.

Но ударили выстрелы
В ночи морозные,
У купчишки Ильи
Кто-то лавку поджег,
Посмотрел на дороги солдат
На обозные.
— Ну, хозяйка, готовь мне
Походный мешок.

И подался в отряд
К батраку Новожилову,
Иод полою обрез,
Жеребец в поводу.
Но недолго пришлось
Партизанить служивому:
Колчаки подрубили
В крещенье на льду.

Полоснул бородач.
Только струйка по темени.
— Новожил, выручай! —
Лед стал вязким, как мох,
И пола на ветру,
И клинок возле стремени,
И по речке рассыпан
Звончатый горох.

Кони падали с ног,
Продираясь березником.
Новожилов, сутулясь,
Покусывал ус.
Приказать бы своим
Молчаливым наездникам:
— Ну чего вы глядите?
Стреляйте! Я трус.

Сплоховал я в горячке,
Не выручил вовремя. —
Но никто у берданки
Курок не взведет.
А в глазах обнаженные
Сабли, как полымя,
И служивый бочком
Оседает на лед.

Он лежит возле дымной
Обдолбленной проруби.
Полушубок распахнут.
Обмякнута бровь.
Тихо кружится снег,
Будто белые голуби,
И садятся те голуби
В стылую кровь.

Он лежит и не движется.
— Ваше шкабродие.
Разрешите стащить
Вон с того сапоги? —
И склонилась погоны:
— Отбрыкался вроде бы. —
И затихли копыта,
И смолкли шаги.

              2

А деревня дышала
Наварами сытными,
Ради праздника резали
Лишних телков.
Утопая в снегу.
Причитая, с молитвами,
Бабы шли за деревню
Смотреть мужиков.

До чего же широкое
Поле, ты, полюшко!
До чего же ты, речка,
В снега убралась!
И метнулась молодка,
И крикнула: — Колюшка! —
И осела на снег,
И, рыдая, зашлась.

Укрывали солдата,
И плакали возле,
И подняли молодку:
— И пошли-ка домой. —
Утешали дорогой,
Мол, рано ли, поздно ли,
И крестились тайком:
«Хорошо, что не мой».

На обеденной лавке
Под желтыми свечами
Он глаза приоткрыл.
Посмотрел на жену.
— Я еще поживу.
Хоронить меня нечего,
Ну чего же ты? Ну?

Он воды попросил,
Поперхнулся на выдохе,
Расплескал по подушке,
Мотнув головой.
…И гудят в Закарпатье
Метельные вымахн.
И патроны беречь.
И удар штыковой.

И австрийские каски.
И ругань отборная.
Обморожены ноги,
Но сам еще жив.
А потом нацепляют
Солдату «Георгия».
А потом и второго
За летний прорыв.

           3

Отпотели окошки.
Сугробы набрякли.
Женихи гомонятся.
Гармошка слышна.
У солдата кресты
На рубахе забрякали.
Показался на улице.
Эка весна!

Кто-то первым телегу
Опробовал загодя,
От грачиного гама
Дрожат тополя.
Лед сошел.
И наметкой рыбачат на заводях.
А за речкой отходит.
Свежеет земля.

Можно брать на пригорках
Просохшие камушки,
Пропускать через пальцы,
По ветру пыля.
Можно щупать в низинах
Прохладные мякушки
И решить наконец —
Подоспела земля.

В первый раз из-под плуга
Отвалы надежные.
В первый раз на веку
Наедался мужик.
Но опять времена
Накатились тревожные
И схватили солдата
За острый кадык.

Новожилов затею
Мудреную выдумал.
Слухи шли, будто он
Подпускает леща.
И на сходках долдонит.
Мол, сыто не сыто, мол,
А придется работать
Теперь сообща.

Он однажды под вечер
Нагрянул к служивому:
— Партизанил? Давай, брат,
В коммуну иди. —
Кашлянул, повернулся
Солдат к Новожилову
И ладошкой провел
По рубцам на груди.

— Это дело, конечно,
Оно и пригожее.
И в газетах читал,
Да и сам не дурак.
А в коммуну твою.
Извиняй меня, все же я
Не пойду. Погляжу.
Неохота. Вот так.

— Ты чего?
—  Ничего.
— Значит, лады вы, ладушки,
Поиграл в партизаны —
И к бабе под бок?
На густой варенец?
На блины да оладушки?
— Слышь-ка, брось! А не то
Вот те бог, вот порог.

Новожилов напялил
Треушник лицованный.
— Тьфу ты, — сплюнул, —
Ну что же? — вздохнул на ходу. —
Неудобный мужик ты,
Не к нам нумерованный.
— Был когда-то удобный,
Да вымерз на льду.

               4

Лопотали за межами
Тонкие вербочки,
До утра над деревнею
Дождь моросил.
Кто-то ночью пригоны
Разрушил до жердочки
И общественный скот
Чуть не весь порешил.

И взорвалась деревня.
Искали виновного.
А виновный пропал.
Как нырнул в камыши.
Прикатили из города.
Бричка окована.
— Новожилов, а ну,
Все, как было, пиши!

Уставляли хозяйки
Столы самоварами,
Уцелевпигх буренок
Сведя по дворам.
Новожилов метался.
Грозил, уговаривал,
Распадалась коммуна.
Трещала по швам.

И тогда-то,
Разгладив лампасы неяркие,
Поперечной жене
Погрозив кулаком:
— Зря ты мелешь.
Дарить не собрался подарки
Вышел в стайку солдат
И вернулся с конем.

И провел по двору,
И поставил у привязи,
И скребницей почистил
Крутые бока.
— Эх, каурый, давай
На народ меня вывези,
Сдам в коммуну тебя
И в придачу быка.

—  Вроде спятил солдат! —
Обсуждали за рамами,
Распахнув занавески,
Шептали: — Гляди! —
Сжав цигарку губами.
От горя упрямыми,
Ехал он с кумачовым
Шматком на груди.

Новожилов с похмелья,
А может, с бессонницы,
Но глаза, как карасьи,
Прожилки видны.
Он ворота открыл,
Пропускает, сторонится,
Семенит за служивым,
Поддернув штаны.

— Вот не ждал, не гадал,
А ведь я тебя, в общем-то..
Ну да ладно. Прости. —
Новожилов умолк.
— Надо звать мужиков.
Я для дела для общего.
Я в газетах читал.
И тебе я не волк.

И на эту же ночь,
В аккурат в новолуние,
В аккурат на изгибе
Песчаной мели,
Где истоптана тина
Тяжелыми чунями,
С перерезанным горлом
Солдата нашли.
Шелестела осока
И в траурной почести
Наклонялась над речкой,
Воды при губя.
В первый раз называли
Солдата по отчеству
И впервые сурово
Глядели в себя.

А чекисты из города,
Оба с наганами,
Говорят, в крутоярах.
На самом краю,
На заросшем обрыве,
Босого и пьяного.
Невзначай оглядели
Купчишку Илью…

Бабка туго платок
Повязала поношенный
И зашпилила кофту
Булавкой стальной.
Говорят, дескать, бабка
Катает горошины
И гадает на гуще
Полночной порой.

Только зря говорят.
Освещенная горенка.
Половик до окна
Да тюльпаны в горшках.
Бабка гладит портрет.
Где жених ее Коленька
Был когда-то заснят,
Молодой, при крестах

Комментарии

Добавить комментарий