Иван Булах о Л.С. Мерзликине

Памятная встреча

Печататься я начал поздно, а первую книгу помог мне издать поэт Геннадий Панов. Он же меня познакомил и с писателями края, среди которых особо выделялся Леонид Мерзликин. У «короля поэтов» с на­чинающим писателем было мало общего,- и, тем не менее, однажды нас свёл необычный случай.

В начале девяностых неожиданно ушёл из жизни Геннадий Панов, а я тогда жил в Ребрихинском районе, где он и был похоронен. На дру­гой год в день его рождения я обратился в районную администрацию с просьбой провести День памяти поэта-земляка. И, конечно же, ссыла­ясь на отсутствие денег, в помощи было отказано. Пришлось обратиться к руководителям хозяйств и фермерам. На собранные деньги удалось облагородить могилу поэта, установить ему памятную плиту, пригла­сить писателей края и достойно провести первые Пановские чтения.

Школьники читали его стихи и пели песни на его слова, земля­ки читали свои стихи, выступили писатели Алтая. Кто-то прочитал стихотворение Леонида Мерзликина, где были такие пронзительные слова:

Будут травы качаться и снова

Будут птицы звенеть над рекой.

Только нет уже Гены Панова.

Кто ещё нам помашет рукой?

 

А через два года Леонид Мерзликин приехал на Пановские чтения вместе с поэтами Владимиром Казаковым, Игорем Пантюховым и Вла­диславом Козодоевым. Была организована встреча с читателями рай­центра, а потом до полуночи мы сидели в гостинице в номере Леонида Семёновича, спорили, читали стихи.

На другой день в Доме культуры села Панове было театрализован­ное представление, посвящённое памяти поэта-земляка. Писатели по очереди поднимались на сцену и выступали.

В зале я сидел рядом с Леонидом Семёновичем и очень удивился, что признанный поэт, имеющий всероссийскую известность и серьёзные лите­ратурные награды, так волнуется. Спросил его об этом, на что он ответил: «Опубликовать стихи в журнале или книге, — это одно, а когда ты остаёшь­ся один на один с залом, — это совсем другое. Ведь всё читаешь по памяти, но самое главное — как тебя примут те, для кого ты пишешь. Это важно».

Его приняли хорошо, просили читать ещё и ещё. А его стихи были особенные. Он читал о самом сокровенном, выстраданном, читал про­стым, образным языком, причём рифма были не вымученная, а обыден­ная. Он как будто разговаривал с залом, но только стихами.

Потом все поехали на кладбище, долго стояли у могилы Геннадия Петровича, каждый мысленно вспоминал доброго человека и преданно­го товарища по жизни. Когда уже все пошли к автобусу, только Леонид Семёнович всё ещё стоял у мраморной плиты, с которой на него смо­трел Геннадий Петрович. У них по жизни было очень много общего. Он как бы прощался с другом и хотел побыть с ним наедине.

Об этом мы догадались позже, когда через четыре месяца Леонида Семёновича не стало.  В тот приезд он уже был серьёзно болен и при­езжал к другу, чтобы проститься. У меня в памяти до сих пор звучит его голос, когда он читал притихшему залу:

И звезда пролетит и сорвётся,

И сгорит, в мирозданье шурша,

И роса на купавы прольётся.

И душе отзовётся душа.

И снова никак не сидится на месте,
И снова бегу я в горластый простор,
И снова под вечер в зарницах и песнях
Я вербною почкой расстрелян в упор.

«Бывало, в апреле, на день...» отрывок


Система Orphus
Изображения
Календарь
«    Ноябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
Поиск: